Заранее извиняюсь за колоритность языка, но без нее не обойтись. Мммда. Извиняюсь так же за то, что история несколько длинная, но она того стоит. Итак, пролог: Жил да был на свете дед. Где он жил неизвестно, и чем он занимался тоже сокрыто от нас завесой тайны, но история наша не об этом. И даже не о том как дед, упаковав чумоданы и различные баулы, на старости лет приехал с семейством на постоянное место жительства в Израиль, хотя это безусловно тоже достаточно интересно. Нет, действие разворачивается через несколько лет после этого знаменательного события, когда наш герой, уже пообжившись на новом месте, решает навестить своего племянника, или брата, короче каких-то там родственников, которые тоже живут в Израиле, но не около деда, а где-то у черта на рогах, на так называемых "территориях". Кто не знает, "территории" - это такие места, где живут злобные бяки арабы, точнее палестинцы, которые не любят Израиль, и все пытаются измыслить, как бы похитрее стереть его с лица земли, во славу Аллаха, но ни до чего умнее, чем взрываться на улицах израильских городов пока не додумались. А еще там живут овцы, козы, горные бараны, змеи, немногочисленные "поселенцы" (дедовы родственники как раз из этих), а так же израильские солдаты, задача которых бдительно следить за тем, чтобы палестинцы не зарывались, не прорывались в Израиль, не взрывались на улице, и не вые#ывались на поселенцев. (Спокойно, это еще не обещанная колоритность). Одним из таких доблестных стражей отечества является и ваш покорный слуга, автор сего эпоса.
Я нервно вышагиваю по холлу перед зальчиком, где уже во всю отрывается наша тусовка, сжимаю в руке телефон и стараюсь выглядеть как можно естественнее. Идея, которая пару часов назад казалась потрясающе оригинальной и возбуждающей, привлекает меня всё меньше. А ведь сама предложила – и ты согласился, как соглашаешься на любую мою авантюру. Ты такой. Какой, кстати? Я отчаянно, до скрежета зубовного, уже не первый месяц пытаюсь дать название тому, что у нас происходит, но в голову упорно лезут штампы вроде «Никогда, ни с кем на свете не случалось такого…». Я с ходу могу подобрать пять нестандартных рифм на слово «любовь» и десять синонимов к слову «пенис», но не в состоянии придумать ни одного определения для тебя, кроме как «охуительный». Я бегу от штампов, я ненавижу их, я корчусь в пароксизмах оригинальности – только чтобы понять, что раз за разом скатываюсь в банальность. Ведь нет ничего банальнее вот этого моего предложения сбежать поебаться в туалете. Банальная идея, хуже того – вульгарная, такая же вульгарная, как чулки, что я надела под юбку, чтобы тебе не возиться с колготками. И ты наверняка это понимаешь, и согласился только чтобы меня не обидеть, а сам будешь смеяться надо мной, хоть никогда этого не покажешь. Я глупая, я нелепая – и всё вот от этого своего детского желания казаться опытной, искушенной или хотя бы оригинальной. Но соскакивать поздно. Телефон вибрирует в руке, я открываю твою смску: «Пусто. Жду». Вздыхаю и решительно тяну на себя дверь с буквой «М». Сама же предложила…
К старым порванным кроссовкам липнет грязь. Липнет, обволакивает, просачивается сквозь дыры. В кроссовках греется, сука. А хрена ли делать, другой обуви нет. Нужна работа. Встретил только что одноклассника. - Че, как дела? - спрашивает. - Нормально, - отвечаю, - институт закончил, работу ищу. Осмотрел меня сверху до низу, хмыкнул. - Ну, удачи в поисках, - говорит. Запрыгнул в свою аудюху и уехал. Аудюха не новая, да у меня и такой нет. Кроссовки бы поменять на ботинки новые, да денег нет. Работу бы, хоть какую, по специальности, главное. Приоделся бы, матери б помог. Вот счастье было бы.
- Валер, что-то спать не хочется, - Лена закинула на него бедро и прижалась к его плечу. Валера уже почти засыпал после нехитрой домашней е№ли, потому не с радостью отреагировал на шепот своей девушки. - И о чем ты поговорить хочешь? - Он обнял Лену, она удобно разместилась на его плече. - Мы вот с тобой уже 3 года, а совсем не знаем прошлого друг друга. - Лен, опять ты… - Нет, ну что такого? Ну были у тебя до меня увлечения, но сегодня же ты со мной. - Ну а зачем тебе знать о моем прошлом? Наслаждайся настоящим. - Интересно просто. Сколько у тебя было девушек, как у тебя прошел первый раз. Мне, конечно, будет не очень приятно это слушать, но хоть любопытство пропадет. А то найдет иногда на меня - и не знаю, как с этим справится.
- МАМА, МЫ ВСЕ УМРЁМ! - Не ори, придурок. Всё будет нормально. Сейчас лифт починят и всё будет в порядке. - МАМА, Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! - Дибил, ты же с детства слепой! Закрой пасть. - МАМА! МЫ СГОРИМ В АДУ!
- A это не опасно? – спросил Малыш, взбираясь на плечи Карлсона. - Не опасно! – отбрил Карлсон, нажав кнопку в пупке. Мотор чихнул, выпустил струю вонючего дыма и заглох. - Не понял! – толстяк нажал еще раз, потом еще, но пропеллер не шевелился. - Не работает, - подсказал умный Малыш. Карлсон уничтожающе посмотрел на него и ничего не сказал. Мальчик сконфуженно примолк. Карлсон посмотрел еще раз, и мальчик съежился от страха. Толстяк опять взглянул, и Малыш с громким плачем слез с него и убежал к маме. Карлсон удовлетворенно улыбнулся, потер шею и занялся мотором.
Мне иногда делают комплименты. В основном, мы же это все понимаем, для того чтоб развести на поебацца. Иногда, бывает, делают их совершенно искренне: «О! Ты побрила ноги? Так тебе намного лучше!» А иногда делают их себе во вред…
Ночь. Москва. Я – где-то в центре этой Москвы. Бухенькая. Бухенькая – это не в трипизды, а вполовину где-то. Всё прекрасно понимаю-осознаю, но кураж так и прёт. Стою, значит, таксо ловлю. Чтобы отбыть восвояси на свою северо-восточную окраину. Подъезжает таксо. «Куда едем?» - спрашивает невидимый голос, а я бодро отвечаю: «За двести рублей в Отрадное!» Дверь таксо распахивается, и я плюхаюсь в салон. На заднее сиденье. Лица водителя не вижу.
Где-то в первой половине июля случился у меня мини-adultère - в принципе ничего особенного: оральный секс с женщиной (31 год, коммерческий дир-тор) в её офисе (крупная проектная организация). До этого у нас там в течение месяца проходили многократные коммерческие переговоры, то есть раньше я с ней общался исключительно по делу, но, толи тогда мозги были засраны работой, толи ещё хуйня какая, но простая человеческая мысль «нада ей вдуть!» в моём мозгу чётко не формулировалась. Стареем, а хули?! А тут на последней встрече мы наконец-то всё согласовали по нашему нашему ниибацца проекту развития территории (девелопмент развивать - это вам, знаете ли не хуй дрочить сабачий!) и в момент прощания, как сказали бы любители красивого слога: мы встретились глазами и между нами вдруг пробежал мощщный эротический разряд… проще говоря, это когда и вы и она без лишних слов отчётливо понимаете, что секс здесь и сейчас неотвратим. А мысль вообще то, как говорят знатоки, штука материальная.
Прехожу я вечиром к Костику по кличке "Хули" и гаварю: - Костик, йобаный ты аднагруппнек, давай к экзамину гатовитца, а то голаву брить не ахота. - Хули? Это он так типа с вапросительной интанацией спрасил. - Да у миня форма чирепа никрасивая, - абъяснил ему я, - на яйцо пахожэ, - и зачем-то утачнил, - как куринае, тока бальшое.
Я недолго побыла единственным ребёнком в семье. Всего-то четыре года. Я даже понять этого не успела. Однажды у мамы вдруг появился живот. Он рос и шевелился. Был большой и круглый. Мама предлагала мне его потрогать, а я боялась. Мама ещё сердилась почему-то… А потом наступила осень. Бабушка нарядила меня в бордовый костюмчик со слонёнком на нагрудном кармашке, и повезла куда-то на автобусе. Потом мы с ней долго куда-то шли-шли-шли, пока не дошли до большого дома. Я подумала, что мы к кому-то в гости едем. Бабушка часто брала меня с собой в гости… Но в дом мы так и не зашли. Бабушка встала под окнами, неуверенно посмотрела на окна, и крикнула:
В Древней Греции на земле должника кредитор устанавливал табличку, означавшую, что в случае невыплаты долга земля перейдет в собственность кредитора. Эта табличка называлась ипотека.
2 метр:
В деревнях древних славян крестьяне пользовались палочками вместо расписок. Положим, взял крестьянин у соседа в долг 4 мешка зерна. Он обстругивает небольшую палочку и делает на ней четыре зарубки. Что бы придать такой расписке законченный вид, он должен ее расколоть на две половинки. Одну отдать соседу, другую оставить себе.
Арбат. Перестроечные времена. Одиннадцать вечера, песнопетелей уже разогнали, то есть народу почти нет. Куда-то по своим делам топает толстый и добродушный такой мент. Вдруг из окна на втором этаже раздается вопль "Мент позорный!", и тому на фуражку летит какой-то мусор - то ли шелуха картофельная, то ли свекла недочищенная.
Мент отряхивается, воровато оглядывается (наверное насчет начальства?), достает из внутреннего кармана рогатку, и быстро, причем метко, пуляет в то окно. Звон стекла, мент удаляется, редкие свидетели оползают к земле...
Когда я был молодым, мне нравилось плавать на лодке. У меня была маленькая лодка: в одиночестве я отправлялся плавать по озеру и мог часами оставаться там.
Однажды я сидел с закрытыми глазами и медитировал. Была прекрасная ночь. Какая-то пустая лодка плыла по течению и ударилась о мою. Во мне поднялся гнев! Я открыл глаза и собирался обругать побеспокоившего меня человека, но увидел, что лодка пуста. Моему гневу некуда было двигаться. На кого мне было его выплёскивать? Мне ничего не оставалось делать, как вновь закрыть глаза и начать присматриваться к своему гневу. В тот момент, когда я увидел его, я сделал первый шаг на моём Пути.
В эту тихую ночь я подошёл к центру внутри себя. Пустая лодка стала моим учителем. С тех пор, если кто-то пытался обидеть меня и во мне поднимался гнев, я смеялся и говорил:
И вновь дождливый осенний вечер теребит мою феноменальную математическую, ничем нестираемую память. Постараюсь кратко изложить вам сюжет, невольным очевидцем которого мне пришлось стать в пору моей беззаветно ушедшей, но буйной молодости.
Как-то раз в дождливый сентябрьский день я стоял дома перед зеркалом, одетый в костюм цвета беж, причесанный, побритый и даже подмытый. Все, как и полагаеца - от свачей! Последний штрих: поправить галстук, наодеколоница, накинуть элегантное черное итальянское кашемировое пальто (мама привезла маде ин аттуда). Все! Я красив, дерзок и пиздат! День рождение у (тогда еще) любимой девушки – это вам не сиськи-пиписьки. Тут особый подход нужен! Взяв зонт, барсетку, букет белых роз и подарок (рамка с фотографией меня в полный рост – ха ха ха заметьте, что я был ниибаца оригинален) я стартанул на встречу с прекрасным, а именно к зачотной бландинго с сиськаме третьего размера, широкой душой и филологическим образованием.
